Реклама О газете Контакты Наши проекты Наши партнеры
Однопиксельный спейсер
Однопиксельный спейсер
Однопиксельный спейсер
Однопиксельный спейсер
Однопиксельный спейсер
Однопиксельный спейсер
Свежий номер От «Субботы» до «Субботы» Мысли по поводу и без Эдуард Лукич отвечает на вопросы Конкурсы с призами Специальные приложения
Однопиксельный спейсер
Однопиксельный спейсер
Про людей
Мы и общество
Православие
Частная жизнь
Краеведческие заметки
Кино
Мнения зрителей и критиков
Обзор русской зарубежной прессы
Интервью
Интервью
Обзоры музыки, видео и Интернета
Анекдоты и прочее
Советы врача
Дамский клуб
Гороскоп
Однопиксельный спейсер
Сделать стартовой страницей
Однопиксельный спейсер
Добавить в Favorites
Однопиксельный спейсер
Однопиксельный спейсер

Мы всё так запутали...
01.06.2011 - № 22
Режиссер Владимир Хотиненко — о том, что такое хорошо и что такое плохо
Автор: Ольга АВДЕВИЧ.
Фото:
Когда я снял «Попа», я такого наслушался... Вот если бы батюшка вроде хороший такой, а по ночам пьет горькую... Или еще лучше: если бы у него была патология - он педофил, а у него матушка такая замечательная...

     На прошлой неделе прошла телепремьера фильма «Достоевский». Картина заставила нас размышлять о важном, главном, вечном. О чем в суматохе повседневности подумать некогда.
    Перед выходом картины «Суббота» побеседовала с режиссером картины Владимиром Хотиненко о добре и зле в искусстве.
     — C одной стороны, нет однозначного ответа, что такое зло. Если уж на то пошло, то мы ведь с вами, строго говоря, производное зла. Человек — это производное греха.
    Ведь сначала Господь создал неких два идеальных объекта — Адама и Еву. Они жили в раю, в идеальных условиях. Потом дьявол их искусил яблоком, они согрешили — и пошло-поехало. Начался род человеческий. И запустилось великое сражение между добром и злом.
    А с другой стороны, в принципе, достаточно определенных понятий, которые записаны в Святом Писании: что такое хорошо, а что такое плохо.
    Помните наивное «Кроха сын к отцу пришел, и спросила кроха...»? Сейчас детям это не преподают. А это первый урок. Дальше ты все-таки сам начинаешь ориентироваться в реальности: помогать и делиться хорошо, воровать не очень хорошо, а убивать плохо.
    Потом на поведение родителей смотришь, как они себя ведут. У меня были простые родители, и я получал замечательные уроки. Практически евангельские. В конце концов, Евангелие — это и есть образцы и добра и зла.

Петр и Павел
    — Апостол Петр — это образец невероятный. Ведь он трижды(!) отрекся от Христа. А потом именно этому апостолу даются ключи от рая. И в этом есть ключик нашего существования — сосуществование добра и зла.
    «Что ты нас учишь? Ты Христа не видел, а мы видели!» Я представляю, что это был за аргумент. Но тем не менее именно Павел, а не другие ученики становится вторым верховным апостолом.

Царь Давид и Вирсавия
    — Еще библейский пример. Это очень распространенный сюжет в живописи — красивая полуобнаженная женщина Вирсавия.
    Честно говоря, раньше я не обращал на этот сюжет внимания — ну Вирсавия и Вирсавия. Потом меня поразил текст 50-го псалма Давида. Это покаянный псалом, один из самых пронзительных. И только потом, по темноте своей, я узнал историю Вирсавии.
    И вдруг Давид — эта геройская личность, символ благородства (вспомните Давида Микеланджело), — открывается с совершенно другой стороны.
    Однажды, выйдя на крышу своего дома, царь Давид увидел женщину, Вирсавию, — ту самую красоту, которую потом пытались веками отразить художники. И возжелал ее. Вирсавия была замужняя дама, и он отправляет ее мужа в горячую точку, договорившись с командиром, чтобы тот послал этого мужа на верную смерть. Мужа убивают, и Давид совершенно благополучно берет Вирсавию в жены.
    Но после того как до него доходит смысл содеянного, он пишет покаянный псалом. А это ведь не какой-то простой обыватель — это положительный герой, мощная библейская персона, а тем не менее пожалуйста... Вот вам практические примеры того, что настоящее зло ходит на костылях добродетели. И наоборот.

В чем сила?
    — Мне кажется, что добро со временем становится инертней несмотря на то, что должно быть с кулаками и т. п., а зло — изощреннее.
    И практически уже невозможно порой отделить одно от другого. Плюс происходит мощная атака на подсознание человека. А зло всегда очень соблазнительно, оно всегда найдет, чем нас соблазнить, учитывая нашу слабость. Ведь мы все хотим жить и получать удовольствие от жизни. И зло становится все изощреннее. Более того, сегодня уже фактически наступило время, когда нам говорят, что добро, зло... все это вообще субъективно.
    Но это внешне только может выглядеть небезопасным. Это у Достоевского было: «Мы так все запутали»... Это самое главное — все запутать, перепутать, чтобы непонятно было, где добро, а где зло.

Без патологий
    — Я говорю своим студентам — будущим режиссерам: «Посмотрите, ребята, вы выбираете дорогу, вы идете по тропинке. Вот с этой стороны у вас добро, а здесь зло.
    не покупайтесь на это, это легко.
    Хотя актеры обычно, лишь слегка смущаясь, возражают: «Ну нет, я предпочитаю отрицательных персонажей, потому что они сложнее». Я так не считаю.
    Мне лично надоело разбираться в оттенках дерьма в человеке, я попробую без этого. Я попробую передать жизнь человеческую нормально, без какой-то патологии, с проблемами, сложностями, но без патологии.
    Правда, я на своем опыте убедился, что создать персонажи без патологии очень сложно. Когда я снял «Попа», я такого наслушался... Вот если бы батюшка вроде хороший такой, а по ночам пьет горькую... Или еще лучше: если бы у него была патология — он педофил, а у него матушка такая замечательная... И это все сразу становится остренько... И это гораздо легче снять.
    У меня есть пример в музыке — Моцарт. Это просто красиво и все.
    Поэтому я пытаюсь снимать без патологии, я просто ее вычеркнул. Это намного сложнее оказалось, потому что ты всякий момент рискуешь сорваться в сусальность.
    Поэтому нужен, конечно, в руках очень точный актерский инструмент, такой как Нина Усатова, Сережа Маковецкий, Женя Миронов, который мог бы работать с этими красками.

Что такое добро и зло?
    — Мне кажется, есть достаточно определенные формулировки.
    Добро — это что-то отдавать другому человеку, а не брать себе, делать ему полезное, а не себе.
    Зло — это когда человеку делаешь то, чего никогда не желал бы себе.
    Всякий из нас при жизни, конечно же, делал выбор между добром и злом. И не всегда этот выбор был в пользу того, что мы называем добром. Но, наверное, это и есть жизнь человеческая.
    Вот моя любимая история на эту тему. Великому Макарию, святому человеку, умному, показалось, что он достиг высот святости. И тогда он услышал голос: «Пойди в такой-то город, там живут две женщины, которые святее тебя». Макарий пошел в этот город, нашел этих женщин и спросил: «Почему считается, что вы святее меня?» Они даже не поняли, о чем речь: «Да вы что, батюшка, мы понятия не имеем! Мы замужем за двумя братьями, живем, молимся, работаем... Единственное, разве что слова худого друг другу за все это время не сказали. И больше ничего».
    Вот это простой пример: две женщины друг другу слова худого не сказали и по святости оказались выше святого Макария.
Зло — это когда человеку делаешь то, чего никогда не желал бы себе.
Добро — это что-то отдавать другому человеку, а не брать себе, делать ему полезное, а не себе.


До дна души
    — Но все это очень сложно передать и объяснить в кино. Иногда мне удается это сделать через актеров.
    А мне доводилось работать с выдающимися актерами, которые способны передать то, что невозможно передать словами.
    Достоевского сыграл Женя Миронов. У меня пробовались очень серьезные актеры, очень хорошие, но, кроме него, это никто не смог бы сделать. Я точно знаю, что сегодня, кроме него, Достоевского так никто не почувствовал бы.
    У меня замечательный эпизод был: мы снимали сцену, когда Достоевский в пух и прах проигрался. И вдруг я вижу, что Женя отошел в сторону, отвернулся и плачет. Я подхожу: «Женечка, что не так?» Он говорит: «Так его жалко». И все. И это было так по-настоящему.
    Кстати, а кто, как не Федор Михайлович, смог докопаться, доскрестись до дна котелка этого? Мне даже показалось в один момент, что я услышал звук скребка: он докопался до дна человеческой этой натуры, человеческой природы, человеческой души.
    Хотя по ходу работы я сталкивался с людьми, которые ненавидят Федора Михайловича. И вот это тоже замечательно интересно.

Почему Достоевский?
    — Вот меня спрашивают: почему я выбрал своим героем Достоевского, фигуру трагическую, неоднозначную, а не кого-то светлого и ясного?
    Я не буду брать на себя лишнего — не я выбрал, выбрали меня.
    Я не носился с этой темой, мне просто было предложено снять фильм по биографии Достоевского. А я снимал в этот момент фильм «Поп». Я ответил, что мне интересно и я бы с удовольствием, но немного позже. Они ждать не могли, сроки у них все вышли, и я, помню, жалел жутко.
    Проходит почти год, и вдруг они опять возникли с этим предложением. Оказалось, что у них тогда что-то не сложилось. Тут уж я не отнекивался, хотя робел жутко.
    Я не питал к Достоевскому особого интереса. Я просто его признавал. Он был для меня знаковой фигурой. Читать скучновато, но писатель он великий. Что я о нем знал? Ну на каторге был, ну в рулетку поигрывал...
    И я взялся, отчасти чтобы самому узнать побольше. Я заново все перечитал, другими глазами. К стыду своему обнаружил, что не читал «Двойника», не говоря о его воспоминаниях.
    Сейчас я к нему отношусь совершенно иначе. И дело не в сумме знаний, а в сумме чувств, которые я теперь к нему испытываю.
    В фильме есть вещи совершенно неожиданные. И даже тот, кто считает, что знает его хорошо, сможет открыть для себя очень много нового в человеческой сути Федора Михайловича.
    Когда я натолкнулся на воспоминания Софьи Ковалевской о Федоре Михайловиче, для меня стало открытием, что она 12-летней девочкой была в него влюблена. А он был влюблен в ее старшую сестру. Это детское чувство позволило ей написать потрясающие воспоминания, которые мне помогли, может быть, больше, чем какие-то другие.

Мусульманский вопрос
    — Во время съемок фильма «Мусульманин» мы с Женей Мироновым пришли в мечеть в Москве.
    «А вы верующий?» Женя сначала соврать хотел, а потом говорит: «Да, я крещеный». А имам ему: «Значит, вы на пути к вере». Тонко, по-восточному. И остались каждый при своем.
    Потом Женя ходил регулярно на молитвы. Причем не то чтобы ему поставили стульчик и он в уголке сидел и наблюдал, как это они тут молятся, эти мусульмане.
    Его в первые ряды направили. Имам с хаджа привез ему коврик. Этот коврик даже в фильме снимался. Женя получил на все это благословение у батюшки и месяца два ходил в мечеть... И мы оказались правы, потому что просто по-актерски сыграть это было бы невозможно. Потом сами мусульмане не верили, что он азан, призыв на молитву, сам пел.
    Я в «Достоевском» использовал этот азан из «Мусульманина». В Семипалатинске, где Федор Михайлович отбывал ссылку, были шесть мечетей и один православный храм. И я в «Достоевском» в семипалатинской сцене подложил этот азан в исполнении Жени Миронова.

Оскорбление Ван Гога
    — Один из самых оскорбительных моментов в моей жизни — это то, что «Подсолнухи» Ван Гога стоят 80 млн. долларов.
    Я очень люблю художника Ван Гога. Но это бред! Это условность! Картины Ван Гога не должны стоить ничего. Их можно вывешивать для обозрения, их можно дарить, но они не должны стоить ничего.
    Он же при жизни не получил ни копейки, а вы сейчас издеваетесь над ним этими оценками в 80 миллионов долларов. Ему достаточно, что его картины смотрят.

Библейские страсти
    — К фильму Мела Гибсона «Страсти Христовы» отношение было сложное. Но шли, смотрели, даже в обморок падали.
    «Неужели вас, человека неглупого, это тронуло?» Да, меня эта картина потрясла, потому что был найден необычный ключ. Мел Гибсон рискнул нас провести через реальные страдания. Это метод.
    Вообще, конечно, я точно не рискнул бы снимать про Христа.
    Но есть драматичные истории, которые, наверно, было бы любопытно людям дать.
    У меня есть персонаж, которого я очень чувствую. Это апостол Павел. Я для себя его открыл, когда снимал документальный фильм «Паломничество в Вечный город».
    Он стал для меня живым по одной реплике. У Павла была дискуссия с апостолом Петром: Павел настаивал, чтобы христианами могли быть не только иудеи. Православные почему-то в ужасе воспринимают информацию, что вначале христианином мог быть только еврей. Это нелепость, но тем не менее, к сожалению, это так.
    И у апостола Павла там есть замечательные слова: «Я сказал Петру при всех». И вот это вдруг для меня сделало его живым-живым. Это трудно было — сказать при всех... Я мог бы осмелиться, наверно, про апостола Павла сделать картину, но к этому надо очень осторожно обращаться.
     Редакция благодарит международный медиа-клуб «Формат A3» в Таллине за помощь в подготовке материала.
    

 
  • Обществоведение. Другие материалы

  • Однопиксельный спейсер
    Под этой рубрикой мы уже много лет отслеживаем и анализируем тенденции нашего общества. Или, научно выражаясь, социума. Впрочем, мы вовсе не злоупотребляем научной терминологией, а просто и доходчиво рассказываем о том, что присуще жителям нашей страны. О том, что нас объединяет. Или наоборот.

    Знаете ли вы, что 44 тысячи читателей «Субботы» — женихи и невесты?















    Свежий номер От «Субботы» до «Субботы» Мысли по поводу и без Эдуард Лукич отвечает на вопросы Конкурсы с призами Специальные приложения
    О газете Контакты Проекты Наши партнеры Карта сайта
    Copyright © Petits | All rights reserved | ISSN 1023-9103
    E-mail info@subbota.com
    Оформление сайта:
    Дизайн студия Scada
    Дизайн студия Scada